В общем чате
Обед на бабушкино восьмидесятилетие
«Значит, договорились на двенадцатое?» — написала тётя Юля, и семейный чат ответил ей за минуту. Дядя Толя прислал поднятый большой палец. Верина мама — три. Кто-то выложил фотографию прошлогоднего стола, того длинного, у окна, где селёдка под шубой уже наполовину съедена.
Вера прочла всё это в трамвае и ничего не написала. В этом чате она была шесть лет, и за ней числилось от силы сорок сообщений, в основном «Я принесу пирожки» и «Доехала, всё хорошо». Застенчивостью это было не назвать. Просто когда двенадцать человек говорят одновременно, не остаётся места для фраз, какие она любила писать: таких, под которыми и потом можно подписаться.
Внимание её держала двоюродная сестра Мила. Обычно Мила отвечала целыми абзацами и шутила про рассадку. Сегодня она написала «нормально» в 9:14 и «как всем удобно» в 9:31, оба раза без точки. Больше никто этого, похоже, не заметил. Чат уже перешёл к тому, одолеет ли бабушка лестницу в ресторане.
Вера начала отвечать в общем чате: «Мила, а тебе двенадцатое точно подходит?» Посмотрела на написанное. Если спросить при всех, Миле придётся сказать «да». Она стёрла вопрос и открыла личную переписку. «Ты сегодня с утра на себя не похожа. Объяснять ничего не надо. Вечером я на месте, если захочешь поговорить». Она заменила «захочешь поговорить» на «захочешь, чтобы кто-то был рядом», перечитала дважды и отправила, не доезжая до своей остановки.
В семейный чат она добавила одну строчку, чтобы её молчание не встревожило маму: «Двенадцатое подходит. Пирожки за мной». Прилетело четыре больших пальца. Телефон зажужжал снова, когда она ступила на платформу, и на этот раз писала только Мила. «Как ты всегда угадываешь. Двенадцатого я должна была переезжать к Даниле. Я ещё никому не сказала, что всё отменилось». Вера стояла неподвижно, пока трамвай отъезжал. «Тогда мне скажи первой, — напечатала она. — Позвоню в восемь».