ESFPТип личности: Источник хорошего настроения

Четвёртое за утро голосовое Кристина записывала, пока чистила зубы, что никому не помогло его разобрать. Рабочий чат кафе назывался «Команда „Эспрессо“», и сегодня обсуждали субботние проводы Люси, кондитера, которая уезжала за границу. К этому часу Кристина внесла в обсуждение фотографию растяжки, видео с танцующим котом, идею всем прийти в Люсиных ужасных банданах и сорокасекундную запись, на которой она в основном смеялась над собственной идеей с банданами.

Чат был в восторге. Она отмотала наверх, чтобы насладиться всем целиком, и тут увидела пустое место. Амина, новая посудомойщица, прочла каждое сообщение и не написала ни одного. Кристина представила её во вторник у раковины: улыбается шуткам на полсекунды позже остальных и ещё только разбирается, кто здесь кто.

Выше, почти погребённое, висело сообщение от управляющего, Германа: «Отдельная тема. Мне нужны два человека на инвентаризацию 30-го. И кто забирает у Люси таблицу заказов?» Взгляд Кристины скользнул по нему так, как скользил по письмам из банка. До тридцатого ещё далеко. Таблица заказов — это столбцы. Она ответит потом, когда наступит «потом».

А вот Амина была сейчас. Кристина открыла личную переписку и напечатала: «Привет! Ты же придёшь в субботу, да? Ты нам нужна. И важный вопрос: ты печёшь?» Потом пришло: «Я могу сделать пахлаву. По маминому рецепту. Так можно?» Кристина по-настоящему захлопала в ладоши. «Так ОЧЕНЬ можно. Напиши в общий чат, они завизжат». Через минуту в «Команде „Эспрессо“» появилось первое сообщение Амины, и из девяти человек Кристина ответила на него первой.

Днём на работе Герман остановил её у кофемолки. «Инвентаризация. Таблица заказов. Ты читала?» Лицу стало горячо. «Читала. Я собиралась». Он ждал. Она подумала о столбцах, о том, что Люся уезжает, и о том, что кому-то надо. «Запиши меня на инвентаризацию, — сказала она. — А таблицу покажешь завтра. Медленно».

Всё из-за дивана. В шесть вечера к Кристине постучал сосед сверху и попросил минутку подержать дверь, и минутка превратилась в два часа, за которые трёхместный диван с её помощью проходил лестничные повороты. Вечер был отличный. Теперь было 21:50, а презентацию для курса по организации мероприятий, десять слайдов на тему «как спланировать фестиваль на две тысячи гостей», предстояло показывать завтра в девять утра. У неё был титульный слайд. На нём стояло: «Фестиваль!!»

Она села за стол, и тишина комнаты сразу навалилась на неё. За сорок минут получился список из пунктов и головная боль. В теме она вовсе не была глупа: отработала на двух настоящих фестивалях, знала, где возникают очереди и почему туалеты никогда не ставят рядом с едой. Но наедине с пустым слайдом всё это делалось плоским.

Поэтому она позвонила Даше с курса. «Ты закончила?» — «Сто лет назад». — «Хорошо. Побудь на видео, а я буду тебе рассказывать. Слушать не обязательно. Просто будь лицом». Даша, которая ела хлопья, согласилась. И стоило появиться лицу, как всё пошло. Кристина ходила по комнате и описывала вход, палатку для потерявшихся детей, тот год, когда сдох генератор и она удержала толпу в хорошем настроении, заставив всех петь хором, и каждый кусок печатала, пока произносила. «У тебя слайд с бюджетом пустой», — заметила Даша около полуночи. Кристина застонала, нашла прошлогоднюю раздатку и вписала цифры.

Даша ушла спать в половине первого. Кристина продолжила и в 1:15 прогнала всё выступление вслух перед котом, который сидел на принтере и моргал. Девять минут сорок секунд. На сорок секунд длиннее, чем надо. Она вырезала историю про пение хором, заскучала по ней и половину вернула.

Ставя два будильника, она сказала коту: «В следующий раз начну в выходные». Кот это уже слышал. Кристина отправила Даше ряд сердечек и «с меня завтрак», и про завтрак она говорила всерьёз.

«Простите, завтрак ещё идёт?» У женщины перед стойкой на бедре сидел малыш, а позади неё во вращающейся двери застряла коляска. Кристина числилась сотрудницей гостиницы пятьдесят минут. Когда заканчивается завтрак, она не знала. А вот застрявшая коляска была ей понятна, поэтому она вышла из-за стойки, высвободила колесо и крикнула через весь холл официанту: «Сева! Завтрак, сколько ещё?» Ещё двадцать минут.

Её начальник, Аркадий Львович, наблюдал за этим из дверей кабинета. Утром он выдал ей папку на шестьдесят страниц и предложил прочитать первые три раздела, прежде чем к чему-либо прикасаться. Папка лежала на стойке, открытая на второй странице. Кристина пыталась. Но в холле всё время что-нибудь происходило: мужчина, который не мог найти лифт, курьер, пара, тихо спорившая над картой. Каждый поднимал её от страницы, будто тянул за рукав.

К полудню она знала по именам обеих горничных с третьего этажа и то, что у пары с картой годовщина. Последнее она передала на кухню, и оттуда прислали тарелку с пирожными. Потом гость, который торопился, попросил вторую ключ-карту, она с радостью её сделала, и у её локтя возник Аркадий Львович.

«Вы сверили его документ с бронью?» Она не сверила. Это было на девятой странице. Он объяснил, не повышая голоса, почему гостиница никогда не выдаёт ключ только оттого, что человек вежливо попросил, и ровность его тона прошла сквозь неё больнее, чем прошёл бы крик. В глазах защипало. На миг ей захотелось оказаться где угодно, лишь бы не здесь, быть смешной где-нибудь в другом месте.

Вместо этого она кивнула. В перерыв унесла папку в комнату для персонала и с бутербродом прочитала страницы с третьей по пятнадцатую. Вернувшись, переписала порядок выдачи ключ-карты на стикер, приклеила его под край стойки и подняла голову с улыбкой, когда вращающаяся дверь повернулась.

Кристина пришла к Инге с коробкой булочек с корицей и с речью, которая, как она рассчитывала, не понадобится. За месяц она трижды отменила встречу с Ингой. Последний раз в четверг, за час до фильма, потому что день рождения коллеги затянулся. Инга ответила одним словом: «Ладно».

«Я с миром! — пропела она, когда дверь открылась. — И я нашла самое смешное видео, сейчас покажу, там гусь». Инга взяла коробку, поставила, не открывая, на полку в прихожей и сказала: «Мы можем об этом всё-таки поговорить?» — «Конечно. Да. После гуся?» — «Кристина».

В комнате стало тесно. Кристина почувствовала это животом, тот самый особый ужас, когда человек, которого любишь, тобой недоволен и намерен сказать об этом полными предложениями. Всё в ней требовало рассмешить Ингу, потому что Инга, которая смеётся, — это Инга, которая не сердится, и тогда всё кончится. «Я катастрофа, я знаю, меня пора сдать обратно в магазин». Инга не засмеялась. «Мне не нужна шутка. Я сидела в том фойе с двумя билетами. Это третий раз, и каждый раз кто-то другой оказывался интереснее меня».

Попало это больно, потому что было неправдой, а она ясно видела, почему оно выглядит правдой. «Дело не в этом», — сказала она, и голос дрогнул. «Я говорю „да“ тому, кто стоит передо мной. А потом семь часов, и я в двух местах сразу». Она села на пол прямо в прихожей, не сняв пальто. «Мне ужасно, что ты там сидела. Меня с четверга от этого мутит, а булочки я принесла, чтобы не пришлось этого говорить».

Инга съехала по противоположной стене, и они оказались лицом друг к другу. Какое-то время никто не был смешным. Потом Инга сказала: «В следующий раз скажи дню рождения, что у тебя планы». — «Я запишу тебя в телефон с будильником». — «С двумя». Кристина вытерла глаза рукавом и потянулась вверх за коробкой. «Они с корицей, — сказала она. — Не дай им остыть».

Ужин для обсуждения планов придумала Кристина, и блюдо с горой хинкали посреди стола тоже, и лист бумаги, приклеенный скотчем к стене, с заголовком «ВЫХОДНЫЕ НА ОЗЕРЕ» маркерами трёх цветов. Через две недели они вшестером снимали домик. К тому времени, как кончился хлеб, она разобралась с главным. Плейлист на четыре часа. Заплыв наперегонки с нелепым кубком, который она уже купила. Кто где спит, с учётом известного факта, что Гоша храпит, а Майя просыпается в пять.

«В субботу вечером готовим на улице, каждый делает одно блюдо, а у кого выйдет хуже всех, тот моет посуду», — сказала она, записывая это на стене. Все смеялись, подкидывали идеи, спорили про кубок. Она уже чувствовала эти выходные, холодный ожог воды.

Асю она заметила потому, что Ася не спорила. Дважды заходила речь о цене домика, и дважды Ася смотрела в тарелку. С марта без работы. Кристина дождалась, когда они вдвоём понесли миски на кухню, и сказала вполголоса: «Я напутала, когда делила, посчитала на пятерых, а не на шестерых, так что одну долю я уже закрыла. Ничего мне не переводи». Это была неправда, и Ася, возможно, это знала. Она сжала Кристинино запястье и вернулась в комнату с салатом.

Спросила Майя. «А как мы туда добираемся?» Маркер у Кристины остановился. «Там автобус. Я видела». — «Во сколько? Потому что от остановки до домика одиннадцать километров». И следом: «Последний автобус в пятницу в 16:10. А трое из нас работают до шести». Кристина посмотрела на свою прекрасную стену, на которой не значилось слова «транспорт», и почувствовала, как жар поднимается по шее.

«Так, — сказала она. — Ладно. Веселье я спланировала, а как доехать, забыла». Она сняла колпачок с зелёного маркера и протянула его через хинкали. «Майя, ты отвечаешь за дороги. Я подкуплю любого, у кого есть машина. Гоша, у твоего двоюродного брата ведь есть тот микроавтобус?»

Ничего до понедельника. Кристина произнесла это вслух в пятницу вечером, обращаясь к цветку. Вся её неделя состояла из двойных смен и чужих просьб, и выходные без единой записи выглядели как чистая скатерть.

Радовалась она этому в субботу утром минут девяносто. Кофе на балконе, журнал. Потом в квартире стало громко от тишины. Она слышала холодильник. Перевёрнутая страница звучала как событие. В 10:15 она стояла в тапочках на лестничной площадке и стучала в дверь напротив, чтобы спросить у старого Якова Семёновича, есть ли у него яйца, хотя яйца у неё были. У него были яйца и ещё мнения о блинах. К одиннадцати у неё на кухне сидели Яков Семёнович, двое студентов с четвёртого этажа и мальчик лет семи снизу, пришедший на запах, а Кристина стояла у плиты и принимала заказы. Один с сыром и вареньем сразу, для мальчика, которого переубедить не удалось.

На этом она продержалась до вечера. Кто-то предложил парк, кто-то ещё принёс фрисби, и в сумерках она вернулась домой счастливо вымотанная.

Воскресенье далось труднее, потому что все разошлись по своим жизням. Дождь. На столике в прихожей со среды лежал конверт от хозяина квартиры, и каждый раз, проходя мимо, она находила причину оказаться в другой комнате. Скорее всего, ничего особенного. Показания счётчиков. Но она чувствовала, как настроение сползает в серое место, которое она не любила, где конверт означал плохие новости, а плохие новости говорили что-то обо всей её жизни. Она включила музыку, громко. Помогло наполовину.

В четыре она взяла телефон и позвонила сестре. «Побудь на линии, пока я открываю письмо, — сказала она. — Не спрашивай». Треск бумаги. Это были показания счётчиков. Она расхохоталась сильнее, чем оно того стоило, и сказала: «Что ты делаешь вечером? Я приеду к тебе. Привезу оставшееся тесто».